С Т Е П Н А Я    К Н И Г А

   "Cтепная книга" впервые увидела свет в 1998 году, когда её автору было двадцать восемь лет. Сегодня это один из самых известных писателей своего поколения, хотя его творчество остаётся загадкой. Олег Павлов устремлён внутрь своего героя, но его прозу не назовёшь только психологической, её образы проникнуты исповедальной поэтической силой. Cюжеты её страшны, но согреты верой, любовью к людям. Он показывает сумрачные пределы жизни, мир страданий человеческих, обладая редким для людей своего поколения знанием и этого мира, и жизни, но что могло быть социальным обличением - становится исследованием экзистенциального вневременного опыта. Павлов действительно способен показать крупным планом неявное, где абсурд превращается в реальность, а реальность - в трагический абсурд. По мнению литературных критиков, он пишет о том, о чём до него писали Сартр и Шаламов, Камю и Солженицын, Платонов и Кафка, Гамсун и Достоевский… Но, тем не менее, многие годы оставаясь самим собой, он стоял и продолжает стоять в современной литературе особняком, очень отдельным представителем своего собственного направления: своей прозы.


  • графика александра смирнова
  • документальный архив

    Владимир Березин,"НГ Eхlibris"
    То, что пишет Павлов, связано со школьной фразой, невнятной, как старые книги. Фраза эта — "свинцовые мерзости жизни" — связана с чем-то неясным, угрожающим — будто материал, из которого льют пули. Это рассказы об армии, впрочем, если быть точным, внутренние войска, как не странно – не армия. Это истории людей, превращённых в вещи.

    Павел Басинский, "Литературная газета"
    Самое главное,что павловская проза заставляет вспомнить о литературе как "задании". И в конечном, высочайшем смысле — о мире как "задании". Откуда это "задание" и в чем оно — ничего этого из павловской прозы выяснить нельзя. Люди мучают, унижают, оскорбляют друг друга — и дело тут, конечно, не в армии, а в общем переживании мира как бессмысленного столкновения бессмысленных "воль". Образ степи - Пустоты, объявшей все это, лишь обертон — ровный, безнадежный звук, от которого можно сойти с ума или... зарезать кого-нибудь. Это, разумеется, не степь как она есть, а то самое Ничто, которое и является возможной перспективой всей человеческой истории. Если... не будет выполненно "задание"



    Капитолина Кокшенёва,"Москва"
    Несвободные люди в безумно просторной, безграничной азиатской степи — кажется, именно в этой сшибке автор книги многое черпал. Образы степи и "голого" человека (выдернутого из дома, из семьи, попавшего в чужую среду, лишенного социальной и прочих опор) определили мелодику, тональность павловской прозы: человек и степь — они взаимно опалены. Однако тут не бодрые языческие посылы советской поэтики к духу умершего ("Ленин всегда живой... Ленин в тебе и во мне"), но и не гимн мудрым отцам — жесткой и "мужской руке" государства. У Павлова скорее панихида, с ее Вечной памятью...

    Мария Ремизова, "Независимая газета"
    Что выгодно отличает прозу Павлова от поделок подавляющего большинства современных литераторов, так это отсутствие позы и унизительного фиглярства перед зеркалом с заведомой уверенностью, что кто-то при этом подглядывает за тобой в щель. Павлов не боится показаться слишком серьезным - во время общей двусмысленности и шутовского декаданса.

    Кирилл Куталов,"Русский журнал"
    Великая степь. Плоская вблизи, и закругляющаяся вдали, земля и выцветающее за лето небо. Из иллюминатора самолета эта местность от осени до начала лета выглядит как лунный пейзаж, изредка пересеченный руслами пересохщих речушек. Цвет — красновато-бурый. Степь — это пустота, пустота вдвойне для жителя городов. Среди прочих здесь поднимается неожиданная тема — не "кочевники в городе", а "горожанин в степи", даже не в стане кочевников, как в "Очарованном страннике". Вот это — единственный шанс пообщаться с пустотой, как природной, так и культурной. Однако первый же опыт такого общения пугает смертельным страхом.



    Валентин Курбатов,"Дружба народов"
    Напрасно будешь ловить в интонации, поступках, обмолвках, во всем быте и мире этой прозы время действия — оно размывается и ускользает. Никакого времени нет. Это происходит в с е г д а, в вязкой тоскливой вечности, без прошедшего и будущего, так что, когда на минуту в этом вневременном бытии, где теряется человек, защищаясь как раз самим однообразием, в том или ином герое проступает на минуту живое движение сердца, он почти теряется, страшась позабытой или до того даже и незнаемой тайны человеческого в себе и гоня его, как помеху. Словно люди живут в самом начале истории — природной, часто звериной жизнью, и сталкиваясь с человеческим, дивятся и страдают, как при сбое притершегося механизма.

    Инна Борисова,"Первое сентября"
    Бесчисленные персонажи "Cтепной книги" словно бы зависают в огромном, бескрайнем и бездонном пространстве, где кровли нет и укрыться негде. Условия армейской и лагерной жизни словно бы предрасполагают к бытию, где сиротство максимально абсолютизировано. А когда эти условия, условия содержания заключённых и конвоиров, доведены до того, что личность теряет положенное ей - от рождения - достоинство автономности, тогда начинает дребезжать и обваливаться весь порядок вещей, все наработанные условия. Павлов пишет о сиротстве уже коллективном, уже массовидном.

    Валентин Лукьянин,"Урал"
    Дыхание в спину неизжитого прошлого обернулось в “Степной книге” преимущественным вниманием писателя к отдельным персонажам и эпизодам. Но рассказы, по внутреннему их тяготению друг к другу, соединились в “повествование”, которое хотя и не стало (да ведь и не должно было становиться) повестью, но обнаружило за мозаикой событий неумолимую логику извращенного, невероятного и тем не менее реального порядка вещей.



    Алекандр Агеев,"Знамя"
    Павлов ужасно старается воспроизвести речь человека “простого”, “естественного”, лелеющего в душе что-то “сокровенное”, роднящее его с природой и мирозданием, позволяющее в буднично-абсурдном, грубом и даже скотском распознавать след присутствия разумной и любящей силы, взгляд Творца. Такова, по всей видимости, поставленная задача, и для ее разрешения действительно внимательно прочитаны Платонов и Солженицын, грамотно “вычислены” их “приемы”, однако попытка их повторить, “творчески использовать”, на мой взгляд, скорее провалилась.

    Владимир Былинский,"День литературы"
    В критике стало общим местом сравнивать прозу Павлова то с Солженицыным — за лагерную тему, то с Платоновым — за своеобразие стиля. Обычный журналистский подход, когда книги не читают, а перелистывают, и стремление все объяснить превращается в штамп. Но пока еще книги пишут, их надо читать. У автора "Чевенгура" герои тоже первичные, так ведь все мы от Бога происходим — или от обезьян, кому как угодно. У автора "Архипелага Гулаг" масштабность событий основана на реальных фактах трагедии целой страны. У Павлова его степной лагерь с Полком в середине находится далеко за пределами этой самой страны, он сам — целая страна, к времени нынешнему не относящаяся. Обитатели "Степной книги" не по часам живут, и уж тем более не по совести. Живут они, потому что родились.

    Руслана Ляшева,"Литературная Россия"
    Персонажи Олега Павлова о Боге и вовсе не вспоминают, Ему нет места в жестокой действительности лагерей.



    Сергей Федякин,"Октябрь"
    Деталь цепляется за деталь, мотив сплетается с мотивом. Один эпизод эхом отзывается в другом. То, что поначалу мерещилось “тихим очерком”, превратилось в острый, как “холодное лезвие”, рассказ. Две с половиной страницы — медленный и незаметный для глаза замах, и вдруг — резкий удар. И после — оторопь, ощущение странности, нелепости, изначально жуткой несчастности “поднебесной” жизни.

    Екатерина Орехова, "Подъём"
    Такой фатализм, казалось бы, не соответствует мировоззрению религиозного человека, а Павлов никогда не давал повода заподозрить его в неверии. Дело в другом – для него вера в Бога невозможна без любви к человеку, потому и в павловской прозе Он так часто незримо присутствует среди людей или являет волю свою через поступки героев. “Степная книга” — повествование о том, как люди предают Христа, возлюбившего их и принявшего казнь за их грехи.



    © Олег Павлов, "Степная книга", М.: Время, 2008
  • Hosting by Online Resource Center
    Неофициальный сайт Олега Павлова